Previous Entry Share Next Entry
от и до
leto_pizets
Тебе

2007

Смотри на радость запрещённую и насмотреться не получится.
Золотоглазая, точёная... а сердце - ничему не учится.


Отъебись, оторви да брось
Отвали, не еби мозги
Это нужно как горлу кость
Запиши её во враги.
Отлюбись, отцепись, отстань
Утопи телефон в пруду
Вылей водку и перестань
Тратить время на ерунду.


Стану неуязвимым, собью дозняк..
Чьи-то мечты бьют мимо. Мои - в меня.
Солнечно-нестерпимо. Навылет. Влёт.
Лучше читай о любви, но
Не лезь.
Убьёт.


Вбивая в тебя всю сперму
Истрахать тебя, измучить.
Твоим мне не стать первым,
Но, может быть, стать лучшим.
И сделаться чуть дороже
Чем толпы былых полчищ
И ты, может быть, все же,
Хоть этим меня запомнишь.


Одеяло подарю тебе лоскутное,
Чтобы было, куда девочке прятаться,
Приходили чтобы сны разноцветные,
Как котята меховые, пушистые.
Чтобы было где поплакать тихонечко,
Да заснуть потом, обиды все выплакав,
А наутро улыбаться, как ясное
Солнце, летними дождями умытое.


Один человек влюбился в зенитную установку.
Думал о ней днем и ночью. Рисовал ее на полях блокнотов.
Не мог насытить взгляд грозным совершенством ее красоты.
Правдами и неправдами он сделал ее своей.
Выправил все бумаги, по которым она числилась охотничьим ружьем.
Он был счастлив.
Но оказалось, что с зенитной установкой жить практически невозможно.
Она заняла все его скромное жилище.
Требовала смазки и профилактики.
А вражеских самолетов так и не пролетало.
Самым ужасным было то, что зенитную установку было абсолютно не приспособить под полезные в хозяйстве функции. Даже придавить ею соленые огурцы было непосильной задачей. Попытка стрелять из нее гусей, пролетавших над домом, привела к бессмысленному уничтожению гусиной стаи - ее пули разрывали гусей на молекулы.
Она умела только одно - сбивать чужие бомбардировщики.
Которые так и не появились.
Человек сломал установку и сделал из нее кухонный комбайн. Он был мастер с инженерным дипломом. Но все оставшееся время жизни он тосковал по грозному совершенству, которое некогда приковало к себе его ищущий жадный взгляд.



Бывших твоих собрать бы - да на костер,
Или их всех погрузить на один корабль,
И затопить. Я бы всех их, как файлы, стёр.
Мне все едино - малаец, индус, араб.
Иль португалец, и даже лиловый негр,
Как же он смел тебе подавать манто?
Ты же была назначена только мне.
Я же тебя искал, как не знаю, кто.


Нежность на грани
- Впиться зубами,
Рвать позвонок
где артерия бьётся,
Чтобы никто так больше не мог -
Нежиться.
Ластиться.
Задыхаться.
Эта стальная резьба сорвётся,
Знаешь, похоже, нам не расстаться.
Без крови.

2008

И что, прямо вот так полетишь?
- Ага, гляди.
Он легко оттолкнулся ногой от поверхности крыши и, вытянувшись горизонтально, скользнул наискось вниз – туда где сквозь ватно-серые сумерки светилась надпись «7я семья». Почему-то происходящее совсем не удивляло. Она следила как он возвращается, медленно подлетая к краю точечной двенадцатиэтажки.
- Я тоже так могу?
- Да, но тебя будет тянуть вниз немного, учти.
Она зажмурилась и просто шагнула в сырой податливый, слегка светящийся воздух.
Страшно не было совсем.
Открыв глаза, она обнаружила себя нелепо висящей в метре от края крыши и медленно погружающейся вниз, так неумелый пловец всегда переворачивается вертикально в плотных слоях воды. Еще мешала длинная старомодная юбка, она любила именно такие.
- Старайся лететь вверх!
По той же аналогии с плаванием она взмахнула руками и действительно немного продвинулась к нему.
- Да не маши руками, ты не птица, просто старайся вверх и все – он откровенно потешался над ее полетными качествами.
Действительно, стоило мысленно захотеть лететь вверх, как это начинало получаться без каких-либо физических усилий. «Ариэль, была такая книжка» - вспомнилось ей.
«Броуновское движение, вот в чем дело» .
- Ага, судя по твоему лицу, ты уже придумала теорию, все объясняющую – положительно, он часто бывал несносен.
Через минуту они снова стояли у самого края и смотрели на непривычно пустынный город внизу.
- А почему меня вниз тянет а тебя нет? Только не говори, что это от твоей невыразимо прекрасной природы.
- Да нет, просто ты живая а я нет. Тут это сразу понятно. Я вот позвонил тебе – ты и пришла.
- А кому ты еще звонил?
- Да всем своим, много кому, короче.
- И что?
- У всех «абонент временно недоступен», отец вот только приходил, наперегонки полетали с ним, ему понравилось. А потом он в середине разговора просто пропал – значит проснулся там, у вас. Получается, я если дозваниваюсь кому – значит снюсь ему, вроде бы так, мне тут один кадр объяснил.
- А какой тут у тебя оператор? «Сотона-лайт»? - она улыбалась.
- Ты не поверишь, «Мегафон», как и был. Тут вообще все как и было, только народу мало и транспорта нет совсем - так незачем, везде долететь можно. А так электричество работает, дома те же, вещи все на месте, книжку можно почитать, чаю попить, только народу мало. Здесь, типа, недолго тусишь, чуть больше месяца.
- А потом куда?
- А кто его знает, но что тут не останешься – стопудово.
- Жалко.
- Не знаю. Скучно тут, летать вот только прикалывает.
- А ты помнишь, как умер-то?
- Нет, кстати.
- Ты разбился вдрызг на своей дурацкой машине. Долетался. В закрытом гробу хоронили, я не пошла, извини.
- Да ладно. Забей. Давай полетаем лучше.
Они оттолкнулись от кирпичного края, и, двумя крупными птицами, понеслись в светящейся мгле вдоль широкого пустого проспекта.


Кто-то явно выдумал
наш с тобой сюжет,
Колбу мира выдул нам
стеклодув-рассвет.
Позабыты правила
клетчатой доски,
Тот, кто жизни правил нам,
спутал все куски.
Словно вышел за реку
автор всех страниц
И бросает в зарево
пригоршнями птиц.


Той зимой они окончательно впали в лихорадочно-надрывное проживание каждого промозгло-серого дня в попытках что-то зафиксировать, зацепиться за расползающуюся под пальцами гнилую ткань отпущенного им времени.
Ни она ни он не знали, сколько его осталось, усвоенная привычка не говорить о главном, обоюдный заговор молчания порождали звенящее напряжение, сквозившее в их самом беззаботном смехе, превращавшее каждое их свидание.. впрочем, была в этом и некая легкость, и определенный стиль, так, видимо, можно привыкнуть жить рядом с неразорвавшейся бомбой и выработать по этому поводу некую философию и, даже, вероятно, стройную концепцию мировоззрения.
Сюжет их ситуации, между тем, был банален до ужаса, да и откуда взяться новым сюжетам в начале третьего тысячелетия. На грабли беззаконного и безвыходного адюльтера наступали бессчетные вымышленные герои мировой литературы и не менее бесчисленные реальные персонажи, как живущие по соседству, так и давно превратившиеся в прах здесь или на другом полушарии планеты. Просто никто не предполагает, что это случится именно с ним, так рвущая плоть и дробящая кости пуля воспринимается как художественная абстракция, до первой встречи ее с твоим хрупким и слабым телом.
Этим вечером они приехали в гости к общему приятелю, посвященному в их невеликую тайну. С собой они привезли полтора литра самогона, был декабрь, самый темный день в году, и алкоголь, думалось, превратит их полуночную трапезу в скромное подобие тайного языческого праздника в позднем Риме победившего христианства.
Самогон не зря имеет репутацию коварного напитка. Лишь достаточный опыт его употребления позволяет не переоценить свои возможности в дозировке этого жидкого огня, легко и весело пьющегося черными зимними вечерами в жалких укрытиях многоквартирных ячеек. Когда она напилась до нетранспортабельного состояния, было уже поздно что-либо предпринимать. Совместно с хозяином было решено уложить ее спать, и он занялся организацией ночлега своей пьяной пассии.
Перемещать ее по коридору оказалось достаточно тяжело, ее ладное, сильное, крепко сбитое тело норовило зацепиться за любые неровности пространства, усадив ее в кресло он начал стелить постель, и тут ее стало обильно рвать. Чертыхаясь, он успел подставить какой-то полиэтиленовый пакет, затем долго вытирал остро воняющую самогоном жижу с ее одежды и пола. Удивительное превращение случилось с ее лицом – овердоза алкоголя стерла с него всю, столь живую обычно, игру эмоций, и теперь оно предстало абсолютно чистой и спокойной расслабленной маской. Наконец, стало возможно рассмотреть, насколько присутствие бодрствующей души оживляло ее, в общем-то, неправильно-ассиметричные черты. Когда он раздевал ее, она сделала слабую попытку стянуть и с него футболку и начала еле слышно приговаривать « с тобой.. с тобой..»
От смертной звериной нежности у него перехватило горло.
«Я люблю тебя» - только эту вечную банальность он и шептал , укладывая ее на правый бок, подтыкая несвежее одеяло, гладя ее спутанные волосы, целуя бледный лоб драгоценной головки, столь умной обычно и столь беспомощной сейчас. « Я тоже..я тоже - слабым эхом отозвалась она. Это было их первым и единственным объяснением.
В эту ночь он понял, что попал всерьез и надолго.



И сердечные мышцы
сплетают извечный бит.
Я не слышу
где чьё. Это слово струной звенит
где-то выше
наших
сплавленных потом тел.
Слишком близко
к твоим пульсирующим зрачкам.
Одалиска,
знаешь,
выигрывать по очкам
у судьбы невозможно.
Как бы кто ни хотел.
Это бьёт как Тайсон,
тащит
тебя в разнос,
сумасшедшим вальсом,
поездом под откос.
Это просто слово,
слово на букву "л"



Он называл ее : Меховой шар.
Ее волосы вились так жестко и буйно, что каждый раз, сидя на разметанной их любовью постели, она горько жаловалась на роскошный спутанный каприз природы, безуспешно пытаясь его расчесывать. Из шарообразного сгустка волос тогда был виден только галльский нос. Она была очень красивой и очень смешной в такие моменты, как ни странно вообще звучит подобное сочетание.
Когда они встретились, никто из них не мог себе представить, во что это выльется.
Меховой Шар нельзя было назвать какой-то фантастической любовницей, она была консервативно-предсказуема в своих проявлениях, и, фактически, весь репертуар каждой их близости никогда не отклонялся от заранее известной ему партитуры. Иногда даже казалось, что физическая, концентрированно-земная сторона любви мало ей интересна, и она, будучи амбициозно-самолюбивой, просто отвечает на пять с плюсом некий, не особенно занимательный предмет, который явно пригодится в дальнейшей жизни, и, поэтому, его надо как следует выучить, наряду с другими полезными и востребованными навыками – как, например, иностранный язык или умение водить машину.
Тем не менее, она явно получала определенное удовольствие от процесса, однако удовольствие это имело характер второй или третьей производной от той прямой функции, которой они занимались.
Меховой Шар, однако, действовал на него катастрофически безвариантно.
Глядя в ее изменчивое лицо, наблюдая ее безотчетно-развратную манеру ходить, ему всегда хотелось немедленно, невзирая на абсолютно не располагающие место и время, бросить это самовлюбленное существо на любую подвернувшуюся горизонтальную поверхность и темнело в глазах. Самое странное, что подобные звериные реакции никак не мешали самой утонченной нежности по отношению к тому же объекту, нежности не сменяющей вожделение, но существующей параллельно, в постоянно гудящем, подобно высоковольтной линии, фоновом напряжении. Да и вообще, компоненты того, что называется отношением к человеку, часто причудливо переплетены и весьма разнородны. Так, например, все вышесказанное никак не мешало ему зорко подмечать мельчайшие изъяны и недостатки в Меховом Шаре, анализировать и классифицировать их, как будто внутри сидел еще один, холодный и трезвомыслящий инопланетный персонаж, отстраненно наблюдающий за происходящим и ведущий свой, независимый рассказ о смешных человеческих играх, транслируя его в режиме онлайн куда-нибудь на Альфу-Центавра.
Главным страхом было то, что когда-нибудь этот алиен захватит полную власть и объявит свое понимание происходящего единственно верным, по горькому опыту он знал, что такое возможно. Однако сейчас этот мерзкий голос был еле слышен в общей симфонии, несущей их обоих подобно неудержимому потоку прорвавшей плотину воды.
Самое же смешное, что он уже знал название этому запутанному клубку из звериной похоти, смертной нежности, холодного анализа, страхов, надежд, планов на будущее, пессимизма, мизантропии, эгоцентризма, мечтаний, собственничества , ревности, амбиций, самолюбия, расчета, альтруизма и еще сотни взаимоисключающих составляющих и имя этого мохнатого клубка состояло всего из одного затасканного слова.


Пигмалион влюблялся в разных женщин.
В мягких как глина, холодных как мрамор или твердых как сталь.
Однако в его руках каждая из них, чуть раньше или чуть позднее, превращалась в одну.
В одну и ту же, знакомую до мельчайших подробностей.
Материал был не важен, а результат был всегда один.
Проклятое мастерство, исподволь обтесывающее некогда завораживавщий трудностью обработки объект в то, что нужно тебе, не знающее покоя, неторопливо-беспощадное, неотвратимое, не способное прекратить свою созидательно-разрушительную работу.
Пигмалион умел работать с разным материалом.
Кроме пластмассы и картона.
Который раз перед ним стояла Галатея.
Ну , здравствуй, единственная моя, давно, блин, не виделись.


2009

Мне без тебя в этом воздухе пусто. Ты
мера пропажи.
Не полнота, но отсутствие пустоты
В каждом пейзаже.
Вьётся веревочка, щёлкает счетчик дней.
Дождь или иней
- Ссылка друг в друга все пристальней и родней
Всё нестерпимей.
Пункт невозврата остался в далекой мгле,
Был ли он нужен.
Надо ж вот так - ходить по одной земле,
влипнуть по души.



В полдень крымской эвакуации
Исступленно и жадно трахаться.
На казенной постели,
В изощренной счастливой агонии.
Очень скоро здесь будут красные
Нас пристрелят в момент оргазма, и,
- Жаль что мы не успели
Погулять по пустым бульварам, сцепив ладони.

2010

Я ненавижу древнее кольцо
Чья власть нежна и жатвою обильна
Твое по-детски дерзкое лицо
Развратнее любого порнофильма.



А яблоко надкушено.
И в кровь
вползает яд.
Змеиное созвездье
пылает в небе.
Яблоки висят
всей спелостью
предсказанных возмездий.
Ты прав.
Ты бесконечно виноват.
Ни ветерка.
Росою полон сад.


2011

Иногда бесполезна родная речь
Все склоненья, спряженья - ненужный хлам.
Если звёздными картами топим печь
Значит небо порвано пополам.


Этот город придумал царь.
Этот царь ненавидел лето.
Здесь на десять нетрезвых харь
Семь художников, три поэта,
а одиннадцатый талант
- рано спившийся музыкант.
На неведомые шиши
Облегчают свои карманы
Литераторы-алкаши
Инсталляторы-наркоманы
Словно всех их придумал Босх
Выедают друг другу мозг.
Эта женщина, Эта страна.
Забегаловка тоже Эта.
Даже если пошлёшь всех на
И рванешься до края света
Этот ад улетит с тобой
Вместе с Этой вот головой.
Проще думать что всё равно
Как-нибудь ты сбежишь отсюда
Чем признать, что уже давно
Отравил этот ужас всю до
краёв плоть и кровь. Смотри,
Ты не в нём, это он внутри.


Миф о троянской атомной войне
Диктует дождь осенними ночами
И, кажется, мы все однополчане,
Рассыпанные взрывом по земле.
И чудится, что больше ничего -
Ни дома, ни убежища, ни друга.
И я бреду по выжженному кругу,
И имени не помню своего.


Как хорошо быть тем, с кем изменяют, с кем спят но никогда не обвиняют,
быть опытным, холодным подлецом с порочным привлекательным лицом
(осенней гнили сладок тусклый свет хоть ни тепла ни радости в нем нет.)
Как хорошо быть в тайны посвященным, попутчиком в вагоне обреченном,
знать счёт чужих измен, а самому не изменять вовеки никому.
(Поскольку не изменишь пустоте - и счёт не тот и правила не те)
Как хорошо быть вечно посторонним, кого не ждут не помнят, не хоронят
и ни побед не знать уже, ни бед, как будто сердца не было и нет.
(А та, одна, победа и беда не повторится больше никогда)


2012
Этот шифр знали двое, писали по облакам
Код прошит и прожит, попробуй теперь сотри.
Мы, конечно, стоим, - не так, как казалось нам.
Стоим только боли,
боли, а не любви.
Значит мечены оба, под сердце, тавром зимы.
Той небесной пробой, каждый из нас клеймён.
И чего ждать больше - вплоть до финальной тьмы?
Нелюбовь до гроба, выигранный медальон.


"Не было ничего" - значит - было всё.
"Я ненавижу" - значит - тебя люблю.
Брось это всё на ветер, пускай несёт.
Нет никого, кто к этому словарю
Стал бы вдруг обращаться . Поскольку он
- сборник наречий вымерших в прах племён.
Время сухой остаток cведёт к нулю,
Ведомостью опавшей листвы шурша,
Списанному межзвездному кораблю
Кратким полётом порченая душа
Слишком подобна. Лучше бы и не знать,
Это вам скажет любая былая знать.
Каждому, разумеется, по делам.
Нет никакого прока пилить труху.
Всё, что в конечном счёте, досталось нам
- Точное знание, что пожелать врагу,
Чёткая речь и бритвенно-трезвый взгляд.
Что тут беречь - пригубившим небесный яд.

  • 1
Спасибо, Сергей. Оно того стоило. Здесь ты гений.

Мы, гении, такие.

Надо же, и месяца не прошло: да ты по-настоящему быстр, о, Серёжа-ибн-Алёша!:)

Ибн (он же бен) это Отчество, вроде как. Юрьичи мы)

Прости, ибн-Жора, не со зла - по неведению.))

  • 1
?

Log in

No account? Create an account